Читать книгу - "Нулевой цикл - Алексей Викторович Ручий"

делам. Алину ждал семинар в университете, Егора работа, Славе надо было в военкомат – решать вопрос с военным билетом. Мы вышли в прохладное осеннее утро и разошлись – каждый в своем направлении.

Некоторое время мы шли вместе с Егором, затем, пожав друг другу руки на прощание, расстались – он пошел к метро, а я решил поймать маршрутку в сторону дома на проспекте. Я проводил взглядом его удаляющуюся фигуру, пока она не исчезла в темном зеве подземного перехода.

Маршрутка подошла полупустая: мне предстояло ехать из центра в спальный район, тогда как в это время суток человеческий трафик тянулся в обратном направлении – от окраин к центру. Я сел на свободное место у окна, прислонился лбом к холодному стеклу, по которому бежали крупные капли осевшего конденсата. Маршрутка тронулась.

Мимо поплыли старые здания Петроградской стороны, изысканное месиво из северного модерна и неоклассицизма. Понеслись прочь воспоминания о ночи чистого счастья, о ночи сводящих с ума открытий; пополз в туман прошлого мой октябрь, мой две тысячи пятый год.

Горячий ветер в открытые окна (2006)

Крушат иллюзии и вечно ловят ветер

Эти ветреные дети…

Вода бежит по бетонному желобу с зеленоватыми стенками, в ней отражается синее небо с белесыми мазками облаков. Она появляется из черного зева торчащей из земли трубы, проносится блестящей струйкой по желобу и исчезает в точно таком же черном провале, как и тот, из которого она только что появилась. Это кусок разорванной канализационной артерии близлежащего дома, и вода в нем, словно кровь, пульсирует в такт его жизни: ровной напористой струйкой, время от времени взрывающейся нервным потоком испражнений по мановению чьей-то невидимой руки, нажавшей на спуск глубоко в недрах своего жилища.

Малоприятное зрелище, равно как и малоприятная перспектива остаться на работе еще часа на два. А все потому, что бригадир зачем-то решил копать траншею вширь и вглубь, вместо того чтобы дать отмашку – по домам, тем более что до конца рабочего дня оставалось каких-то двадцать минут. Экскаватор в спешке хватил чуть больше положенного и вырвал из земли кусок канализационной трубы, которой на имевшемся в распоряжении бригадира плане коммуникаций не было вовсе.

Впрочем, трубы не было только на плане, то есть в теории, тогда как здесь, в суровой эмпирической реальности, она торчала теперь из земли рваными краями, выплескивая равномерные порции чужого дерьма. Помимо дерьма, по трубе плыли клочья размокшей бумаги. Причем, если приглядеться, даже не слишком внимательный наблюдатель мог заметить, что чаще плыли обрывки газет, нежели туалетной бумаги. Только по одной этой детали можно было с уверенностью определить, что дело происходит в самой читающей стране мира.

Бригада собралась возле этой зияющей в земле канализационной раны и смотрит на поток дерьма. Дерьмо уплывает вместе с возможностью уйти с работы пораньше. А ведь сегодня пятница. Я между делом вспоминаю, что завтра, в субботу, состоится рок-фестиваль «Окна открой!», на который у меня взяты билеты.

Первым из оцепенения выходит бригадир, который, матерясь, спрыгивает в траншею. Внимательно осматривает разрыв, производя в уме какие-то вычисления, затем плюет на землю и коротко заключает:

– Херня – война, главное – маневры.

После этого он покидает траншею и молча идет в сторону стоящей неподалеку бригадной бытовки. Работяги бросают лопаты, достают сигареты – перекур. Рябой Ромыч цедит сквозь зубы:

– Удружил Саня, подкинул под вечер левой работы…

Остальные молчат, тягостно осмысляя сложившееся положение. Никому не хочется оставаться в пятницу дольше положенного. Одних дома ждут семьи, других алкогольные фронты предстоящих выходных. Крылатые помыслы всей нашей пролетарской бригады уже как минимум час витают за пределами раскопанной траншеи.

По уму тут надо менять трубу. А это значит, копать в обе стороны до ближайших стыков, размонтировать, вытаскивать старый кусок трубы, затем стыковать новый. И это при том, что поток отбросов ни на секунду не иссякнет. В общем, работы не на один час и говна на всю бригаду с лихвою.

Минут через пять появляется Саня-бригадир с куском жестяного листа в руках. Прыгает в траншею, зовет Ромыча. Тот нехотя спрыгивает вслед за ним, зажав тлеющий окурок в изъеденных кариесом и нездоровым образом жизни зубах. Меньше всего ему сейчас хочется возиться с трубой.

Бригадир что-то показывает Ромычу, тот ломом подцепляет трубу и приподнимает из земли. Бригадир загоняет под трубу лист жести, затем оборачивает его вокруг трубы. Получается какое-то подобие муфты. Выудив из кармана кусок стальной проволоки, бригадир крепит лист жести.

– Гляди, какой изобретатель, – толкает меня в бок Петрович, – если главный инженер это увидит, Санькиной же задницей трубу и заткнет.

– Да черт с ним, с главным инженером, главное – решение проблемы, – ухмыляется монтажник Андрюха, покручивая в сухих пальцах мобильный телефон. – Если главному все по науке надо, пусть сам и переделывает.

Бригадир с Ромычем тем временем любуются заплаткой. Нарушение всех мыслимых и немыслимых строительных и эксплуатационных правил. Но всем наплевать.

– Так и оставим? – спрашивает Ромыч у бригадира.

– Нет, блин, сейчас новую трубу будем прилаживать, – зло сверкает глазами бригадир. – Давай, мужики, в траншею, закидаем эту порнографию землей от греха подальше.

Бригада, вдохновленная таким легким и быстрым разрешением проблемы, с энтузиазмом прыгает в траншею. Лопаты сверкают так, как не сверкали всю прошедшую рабочую неделю. Вскоре от бригадирского промаха не остается и следа. Трубы на плане нет, значит, разрыва тоже.

До понедельника работа окончена. Умываемся в бытовке, переодеваемся. Бригадир, Ромыч и Петрович остаются «забить козла» в домино, остальные, прощаясь, расходятся по домам. Упаковав в сумку рабочую одежду – с расчетом постирать на выходных, – я покидаю бытовку. Позади костяшки домино ритмично стучат о поверхность стола.

Возле бытовки меня караулит Леха-Воронеж, сорокалетний деревенский мужик из-под Бутурлиновки, подавшийся в Питер на заработки.

– Пиво будешь? – спрашивает он меня. – Мы тут с мужиками соображаем.

Я оцениваю все плюсы и минусы поступившего предложения. В принципе, еще пятнадцать минут назад морально я был готов провести вечер в грязной траншее, поэтому лишние полчаса в компании коллег не кажутся обременительными. Тем более с пивом. Я соглашаюсь.

Помимо Лехи, «соображают» еще его земляк Юра – молодой парень, года на два старше меня, и экскаваторщик Жорик – иссушенный южным солнцем и безжалостным временем киргиз с железными вставными зубами.

Леха берет в ларьке две «полторашки» «Охоты Крепкой» и пластиковые стаканчики, устраиваемся на скамейке в близлежащем дворе.

Леха смотрит по сторонам:

– Главное, чтоб ментов никто не вызвал. А то у нас с Юриком регистрация закончилась.

– Можно подумать, у Жорика она вообще когда-то была…

– Ну, это Жорик, он у нас нелегал отпетый. Да, Жорик?

Жорик плохо владеет русским языком, вряд ли ему понятен смысл нашей хохмы. Поэтому он только улыбается в ответ, сверкая своими стальными протезами.

Пьем пиво. Леха рассекает воздух ладонью:

– Бригадир совсем оборзел, чуть весь вечер из-за него не похерился!

– Что-то незаметно, чтобы ты сейчас домой спешил…

– Это уже мое свободное время – что хочу, то и делаю!

– Канализацию ремонтировать тебе, значит, не нравится?

Леха делает глоток из своего стаканчика.

– Положа руку на сердце – категорически не нравится.

– А чего тогда в траншее торчишь?

– А ты думаешь, у нас в деревне работы до хрена? – отвечает Леха вопросом на вопрос. – А семью кормить надо… Ты вон у Жорика лучше спроси, чего он со своей независимой солнечной республики смотался.

– Так он мне то же самое ответит.

– Ну вот…

Дальше пьем молча. Из-за домов налетает горячий ветер, поднимает облака сухой пыли. Думаю о завтрашнем фестивале, о начавшемся лете, о Лехе с его деревней, о провинции – я ведь и сам оттуда, – о Питере, о трубе… Вся наша жизнь – труба, по которой мы несемся в канализацию истории. Кто-то неведомый – бог ли, таинственный космический демиург или просто неукротимая инерция человеческой судьбы – нажимает на спуск, и мы летим навстречу неизбежному.

– Домой бы съездить! – мечтательно тянет Леха. – По жене